Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы
мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса
знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Узнал и то, сколько перемерло
мужиков.
Уже он видел себя действующим и правящим именно так, как поучал Костанжогло, — расторопно, осмотрительно, ничего не заводя нового, не
узнавши насквозь всего старого, все высмотревши собственными глазами, всех
мужиков узнавши, все излишества от себя оттолкнувши, отдавши себя только труду да хозяйству.
— А Пробка Степан, плотник? я голову прозакладую, если вы где сыщете такого
мужика. Ведь что за силища была! Служи он в гвардии, ему бы бог
знает что дали, трех аршин с вершком ростом!
Да ты смотри себе под ноги, а не гляди в потомство; хлопочи о том, чтобы
мужика сделать достаточным да богатым, да чтобы было у него время учиться по охоте своей, а не то что с палкой в руке говорить: «Учись!» Черт
знает, с которого конца начинают!..
— Это я не могу понять, — сказал Чичиков. — Десять миллионов — и живет как простой
мужик! Ведь это с десятью мильонами черт
знает что можно сделать. Ведь это можно так завести, что и общества другого у тебя не будет, как генералы да князья.
Он увидел на месте, что приказчик был баба и дурак со всеми качествами дрянного приказчика, то есть вел аккуратно счет кур и яиц, пряжи и полотна, приносимых бабами, но не
знал ни бельмеса в уборке хлеба и посевах, а в прибавленье ко всему подозревал
мужиков в покушенье на жизнь свою.
Узнав про то, Булыжник развозился,
Блестящею судьбой Алмаза он прельстился
И, видя
мужика, его он просит так:
«Пожалуйста, земляк,
Возьми меня в столицу ты с собою!
— Подлинно ничего: в уездном суде, говорит, не
знаю, что делают, в департаменте тоже; какие
мужики у него — не ведает. Что за голова! Меня даже смех взял…
Потом… поселиться в Обломовке,
знать, что такое посев и умолот, отчего бывает
мужик беден и богат; ходить в поле, ездить на выборы, на завод, на мельницы, на пристань.
— Где
мужиков записывают… я не
знаю, как она называется.
— Послушайте, — повторил он расстановисто, почти шепотом, — я не
знаю, что такое барщина, что такое сельский труд, что значит бедный
мужик, что богатый; не
знаю, что значит четверть ржи или овса, что она стоит, в каком месяце и что сеют и жнут, как и когда продают; не
знаю, богат ли я или беден, буду ли я через год сыт или буду нищий — я ничего не
знаю! — заключил он с унынием, выпустив борты вицмундира и отступая от Ивана Матвеевича, — следовательно, говорите и советуйте мне, как ребенку…
— Оттреплет этакий барин! — говорил Захар. — Такая добрая душа; да это золото — а не барин, дай Бог ему здоровья! Я у него как в царствии небесном: ни нужды никакой не
знаю, отроду дураком не назвал; живу в добре, в покое, ем с его стола, уйду, куда хочу, — вот что!.. А в деревне у меня особый дом, особый огород, отсыпной хлеб;
мужики все в пояс мне! Я и управляющий и можедом! А вы-то с своим…
Мужик я пьяный, ветреный,
В амбаре крысы с голоду
Подохли, дом пустехонек,
А не взял бы, свидетель Бог,
Я за такую каторгу
И тысячи рублей,
Когда б не
знал доподлинно,
Что я перед последышем
Стою… что он куражится
По воле по моей...
—
Однако
знать желательно —
Каким же колдовством
Мужик над всей округою
Такую силу взял...
Сама лисица хитрая,
По любопытству бабьему,
Подкралась к
мужикам,
Послушала, послушала
И прочь пошла, подумавши:
«И черт их не поймет!»
И вправду: сами спорщики
Едва ли
знали, помнили —
О чем они шумят…
Нет на Руси, вы
знаете,
Помалчивать да кланяться
Запрета никому!»
Однако я противился:
«Вам,
мужикам, сполагоря,
А мне-то каково?
Хлестаков. Право, не
знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно. Я ему прямо скажу: как хотите, я не могу жить без Петербурга. За что ж, в самом деле, я должен погубить жизнь с
мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.
Я стал смотреть кругом: на волнующиеся поля спелой ржи, на темный пар, на котором кое-где виднелись соха,
мужик, лошадь с жеребенком, на верстовые столбы, заглянул даже на козлы, чтобы
узнать, какой ямщик с нами едет; и еще лицо мое не просохло от слез, как мысли мои были далеко от матери, с которой я расстался, может быть, навсегда.
Знаю только то, что он с пятнадцатого года стал известен как юродивый, который зиму и лето ходит босиком, посещает монастыри, дарит образочки тем, кого полюбит, и говорит загадочные слова, которые некоторыми принимаются за предсказания, что никто никогда не
знал его в другом виде, что он изредка хаживал к бабушке и что одни говорили, будто он несчастный сын богатых родителей и чистая душа, а другие, что он просто
мужик и лентяй.
Николай Левин продолжал говорить: — Ты
знаешь, что капитал давит работника, — работники у нас,
мужики, несут всю тягость труда и поставлены так, что сколько бы они ни трудились, они не могут выйти из своего скотского положения.
Он постоянно наблюдал и
узнавал всякого рода людей и в том числе людей-мужиков, которых он считал хорошими и интересными людьми, и беспрестанно замечал в них новые черты, изменял о них прежние суждения и составлял новые.
— А что, дома они, голубчик? — неопределенно сказала Дарья Александровна, не
зная, как даже у
мужика спросить про Анну.
— Не
знаю, я не пробовал подолгу. Я испытывал странное чувство, — продолжал он. — Я нигде так не скучал по деревне, русской деревне, с лаптями и
мужиками, как прожив с матушкой зиму в Ницце. Ницца сама по себе скучна, вы
знаете. Да и Неаполь, Сорренто хороши только на короткое время. И именно там особенно живо вспоминается Россия, и именно деревня. Они точно как…
Сергей Иванович говорил, что он любит и
знает народ и часто беседовал с
мужиками, что̀ он умел делать хорошо, не притворяясь и не ломаясь, и из каждой такой беседы выводил общие данные в пользу народа и в доказательство, что
знал этот народ.
Кроме того, хотя он долго жил в самых близких отношениях к
мужикам как хозяин и посредник, а главное, как советчик (
мужики верили ему и ходили верст за сорок к нему советоваться), он не имел никакого определенного суждения о народе, и на вопрос,
знает ли он народ, был бы в таком же затруднении ответить, как на вопрос, любит ли он народ.
— Это слово «народ» так неопределенно, — сказал Левин. — Писаря волостные, учителя и из
мужиков один на тысячу, может быть,
знают, о чем идет дело. Остальные же 80 миллионов, как Михайлыч, не только не выражают своей воли, но не имеют ни малейшего понятия, о чем им надо бы выражать свою волю. Какое же мы имеем право говорить, что это воля народа?
Правда, часто, разговаривая с
мужиками и разъясняя им все выгоды предприятия, Левин чувствовал, что
мужики слушают при этом только пение его голоса и
знают твердо, что, что бы он ни говорил, они не дадутся ему в обман. В особенности чувствовал он это, когда говорил с самым умным из
мужиков, Резуновым, и заметил ту игру в глазах Резунова, которая ясно показывала и насмешку над Левиным и твердую уверенность, что если будет кто обманут, то уж никак не он, Резунов.
— Константин Дмитрич, — сказала она ему, — растолкуйте мне, пожалуйста, что такое значит, — вы всё это
знаете, — у нас в Калужской деревне все
мужики и все бабы всё пропили, что у них было, и теперь ничего нам не платят. Что это значит? Вы так хвалите всегда
мужиков.
«И разве не то же делают все теории философские, путем мысли странным, несвойственным человеку, приводя его к знанию того, что он давно
знает и так верно
знает, что без того и жить бы не мог? Разве не видно ясно в развитии теории каждого философа, что он вперед
знает так же несомненно, как и
мужик Федор, и ничуть не яснее его главный смысл жизни и только сомнительным умственным путем хочет вернуться к тому, что всем известно?»
Левин
знал тоже, что, возвращаясь домой, надо было прежде всего итти к жене, которая была нездорова; а
мужикам, дожидавшимся его уже три часа, можно было еще подождать; и
знал, что несмотря на всё удовольствие, испытываемое им при сажании роя, надо было лишиться этого удовольствия и, предоставив старику без себя сажать рой, пойти толковать с
мужиками, нашедшими его на пчельнике.
Обратный путь был так же весел, как и путь туда. Весловский то пел, то вспоминал с наслаждением свои похождения у
мужиков, угостивших его водкой и сказавших ему: «не обсудись»; то свои ночные похождения с орешками и дворовою девушкой и
мужиком, который спрашивал его, женат ли он, и,
узнав, что он не женат, сказал ему: «А ты на чужих жен не зарься, а пуще всего домогайся, как бы свою завести». Эти слова особенно смешили Весловского.
— Вот тут, на пальце. Я сегодня ездил в деревню,
знаешь — откуда тифозного
мужика привозили. Они почему-то вскрывать его собирались, а я давно в этом не упражнялся.
— И добрые мужички надуют твоего отца всенепременно.
Знаешь поговорку: «Русский
мужик бога слопает».
— Да кто его презирает? — возразил Базаров. — А я все-таки скажу, что человек, который всю свою жизнь поставил на карту женской любви и, когда ему эту карту убили, раскис и опустился до того, что ни на что не стал способен, этакой человек — не мужчина, не самец. Ты говоришь, что он несчастлив: тебе лучше
знать; но дурь из него не вся вышла. Я уверен, что он не шутя воображает себя дельным человеком, потому что читает Галиньяшку и раз в месяц избавит
мужика от экзекуции.
— Кто ж его
знает! — ответил Базаров, — всего вероятнее, что ничего не думает. — Русский
мужик — это тот самый таинственный незнакомец, о котором некогда так много толковала госпожа Ратклифф. [Госпожа Ратклиф (Редклифф) — английская писательница (1764–1823). Для ее произведений характерны описания фантастических ужасов и таинственных происшествий.] Кто его поймет? Он сам себя не понимает.
— А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринерству; [Доктринерство — узкая, упрямая защита какого-либо учения (доктрины), даже если наука и жизнь противоречат ему.] мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт
знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных людях, когда самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что
мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке.
— По непринужденности обращения, — заметил Аркадию Базаров, — и по игривости оборотов речи ты можешь судить, что
мужики у моего отца не слишком притеснены. Да вот и он сам выходит на крыльцо своего жилища. Услыхал,
знать, колокольчик. Он, он —
узнаю его фигуру. Эге-ге! как он, однако, поседел, бедняга!
— А отчего недоимка за тобой завелась? — грозно спросил г. Пеночкин. (Старик понурил голову.) — Чай, пьянствовать любишь, по кабакам шататься? (Старик разинул было рот.)
Знаю я вас, — с запальчивостью продолжал Аркадий Павлыч, — ваше дело пить да на печи лежать, а хороший
мужик за вас отвечай.
— А что будешь делать с размежеваньем? — отвечал мне Мардарий Аполлоныч. — У меня это размежевание вот где сидит. (Он указал на свой затылок.) И никакой пользы я от этого размежевания не предвижу. А что я конопляники у них отнял и сажалки, что ли, там у них не выкопал, — уж про это, батюшка, я сам
знаю. Я человек простой, по-старому поступаю. По-моему: коли барин — так барин, а коли
мужик — так
мужик… Вот что.
— Ведь вы, может быть, не
знаете, — продолжал он, покачиваясь на обеих ногах, — у меня там
мужики на оброке. Конституция — что будешь делать? Однако оброк мне платят исправно. Я бы их, признаться, давно на барщину ссадил, да земли мало! я и так удивляюсь, как они концы с концами сводят. Впрочем, c’est leur affaire [Это их дело (фр.).]. Бурмистр у меня там молодец, une forte tête [Умная голова (фр.).], государственный человек! Вы увидите… Как, право, это хорошо пришлось!
Последний дворовый человек чувствовал свое превосходство над этим бродягой и, может быть, потому именно и обращался с ним дружелюбно; а
мужики сначала с удовольствием загоняли и ловили его, как зайца в поле, но потом отпускали с Богом и, раз
узнавши чудака, уже не трогали его, даже давали ему хлеба и вступали с ним в разговоры…
Мужики ему в пояс, — только молча: заробели,
знаете.
Часа два спустя я уже был в Рябове и вместе с Анпадистом, знакомым мне
мужиком, собирался на охоту. До самого моего отъезда Пеночкин дулся на Софрона. Заговорил я с Анпадистом о шипиловских крестьянах, о г. Пеночкине, спросил его, не
знает ли он тамошнего бурмистра.
— Да так-таки нечего. Хозяйство порасстроилось,
мужиков поразорил, признаться; подошли годы плохие: неурожаи, разные,
знаете, несчастия… Да, впрочем, — прибавил он, уныло глянув в сторону, — какой я хозяин!
— Согласен, — отвечал он, — я с вами согласен. Да все же нужно такое, особенное расположение! Иной
мужика дерет как липку, и ничего! а я… Позвольте
узнать, вы сами из Питера или из Москвы?
— Зачем жаловаться, — проговорил с низким поклоном седобородый, степенный
мужик, ни дать ни взять древний патриарх. (Жида он, впрочем, тузил не хуже других.) Мы, батюшка Пантелей Еремеич, твою милость
знаем хорошо, много твоей милостью довольны, что поучил нас!
— Не могу же я сказать: он пошел туда, где
мужики бунтуют! Да и этого не
знаю я, где там бунтуют.
— Огненной метлой подмели
мужики уезд… — он сказал это так звучно и уверенно, как будто вполне твердо
знал, что все эти люди ждут от него именно повести о
мужиках.
— Единодушность надобна, а картошка единодушность тогда показывает, когда ее, картошку, в землю закопают. У нас деревня 63 двора, а богато живет только Евсей Петров Кожин, бездонно брюхо,
мужик длинной руки, охватистого ума. Имеются еще трое, ну, они вроде подручных ему, как ундера — полковнику. Он, Евсей, весной
знает, что осенью будет, как жизнь пойдет и какая чему цена. Попросишь его: дай на семена! Он — дает…